В первые дни я разнообразил его меню московскими жирными мухами, он охотно брал их у меня иногда даже прямо из пальцев.
Но потом кончились и кобылки, и мухи. Тогда же, правда, я собрался в недельную командировку в Ташкент и дал Пете честное благородное слово, что обязательно привезу ему среднеазиатских кобылок, если только они там окажутся. Сначала была мысль оставить Петю комунибудь — может быть, удастся все же изловить и дать ему мухудругую,— но потом я подумал, что лучше не рисковать. Насекомые все же живучие существа, и пусть лучше сидит он в одиночестве, переживая разлуку со мной, чем ктото будет его трогать, показывать гостям, из которых не все ведь понимают, как бережно нужно обращаться с хрупкими щестиногими существами. Тем более столь благородного происхождения, как богомол…
И я водрузил колючку с Петей на шкаф, а сам уехал.
Вернувшись через неделю, я с: радостью увидел его, сидящего! на колючке как ни в чем не бывало, и, когда он повернул головку,) взглянув прямо в мои глаза,г мне показалось, что треугольная физиономия его, изможденная недельным постом, выразила неподдельную радость.
Обещание насчет среднеазиатских кобылок я выполнил, хотя и с трудом: кобылок в горах в октябре оставалось немного…
И уже в конце октября я стал приучать Петю к новой для него пище: брал пинцетом небольшой кусочек сырого мяса и, поднеся поближе к треугольному его «лицу», старался изобразить трепыхание соблазнительной «дичи».
Иногда мне это удавалось, и тогда Петя хватал «дичь» и принимался ее жевать — правда, с трудом, потому что грубое мясо коровы все же не то, что нежная мякоть мелких зеленых и серых кобылок или кузнечиков. Иногда же, сделав «стойку», он долго с сомнением переминался с ноги на ногу, в конце концов обнаруживал, очевидно, обман и отворачивался с полнейшим равнодушием, демонстрируя свое полное презрение к моим дальнейшим попыткам имитации трепыхания «дичи». Иногда он даже смешно отпихивал мой пинцет одной ногой: «Отстань, мол, чего пристал. Все равно не похоже».
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Август 27th, 2009
Дальше — больше. В конце концов я пришел к мысли, что можно ведь составить целые повествования на какието крупные, обобщенные темы. Ну, например, о взаимоотношении человека с природой. О жизни человека среди людей. О красоте мира в самых различных ее проявлениях… Не случайно великий Достоевский пророчествовал: «Красота спасет мир*. Имел же он в виду, значит, какоето особенное свойство красоты. Какое? Может быть, объединяющее, связанное с продолжением жизни? Вот и задача: попытаться с помощью слайдов и музыки осмыслить это действие красоты, поискать самые разнообразные ее проявления в природе, в самом человеке…
Так был составлен слайдфильм из восьми частей под названием «Красота мира» под пластинку Джеймса Ласта. Тут была природа в разное время года, и люди среди природы, и разные ландшафты — не только поля и леса, но горы, реки, даже моря. К тому времени я побывал уже во многих экспедициях и командировках, и везде был со мной фотоаппарат. Любовь к фотографии крупным планом, конечно, осталась, но я не ограничивал себя этим — фотографировал и людей, и архитектуру… В серию «Красота мира» вошли и слайды «изморози»…
Очень хотелось понять: почему красота так многолика, есть ли чтото общее в разных привлекательных природных картинах, что же всетаки считаем мы красотой?
Эту одну из самых больших загадок всех времен мне, конечно же, разгадать не удалось, но я понял, что можно перейти в слайд фильмах к еще более сложным повествованиям, объединенным одной темой и одной главной идеей. Я стал называть их «сюитами» или даже «симфониями», включая в них не только самые разные слайды, но разную музыку — и «легкую», и «серьезную», каждый раз, как мне казалось, соответствующую тематике слайдов. Зазвучали в фонограммах и стихи…
Удивительным казалось мне и то, что фрагменты симфонической и эстрадной музыки, если они соответствовали слайдам, не противоречили друг другу, а, наоборот, дополняли и даже гармонично сочетались. Секрет тут был в том, наверное, что, будучи разными по характеру и стилю, они «работа* ли» на одну тему, выражая разные ее вариации. Тут главное, опять же,— идти от целого, добиваться единства темы и мысли, тогда и может возникнуть гармония целого, несмотря на то, что части его довольно сильно — на первый взгляд — отличаются друг от друга. И если гармония достигнута, то оказывается: различие было чисто внешним. На самом деле, по сути, и та, и другая часть «говорили» о близком, только поразному.
Posted by | жизнь | Posted on Август 27th, 2009
Тайный советник Иван Фундукдей, который 30 лет был Киевским губернатором, писал: Старожилы уверяют, что здешний климат значительно изменился, особенно после 1812 года. По их словам, к той эпохи и первые годы после нее, летние месяцы были умеренно жарким с частыми дождями, а зимой - не такие холодные, первый снег выпадал в середине декабря, нередко даже в количестве недостаточный чтобы ездить на санках. Но потом стужа начала сильнишаты, а снег, хотя и в небольшом количестве, начал выпадать раньше - с середины ноября. К 1812 году, тоже по свидетельству старожилов, шел дождь почти всегда на молодой месяц, а теперь дождь бывает когда полная луна, и то не всегда, от чего возникают засухи. Из этих более или менее сомнительных наблюдений они заключают, что климат за последние десятилетия сильно изменился и приписывают это осушению болот, вырубка лесов и неизвестным причинам.
Дождей чаще бывает мало, чем много. Затяжных непрекращающихся ливней на несколько недель почти не бывает. Летом они часто случаются после грозы и бури, падают крупными каплями, или льют наискось. Иногда случаются дожди опустошительные, как например 26 мая 1839 - в Киеве дождь лил три години ручьями, улицы превратились в потоки, которые вырывали фонари и подмывало фундаменты домов, на Крещатике затопило нижние этажи. Возле Киева прорвало все плотины водяных мельниц.
Зимой реки замерзали на 50-100 дней. Самое продолжительное замерзания было 1805 года - 133 дня, самое короткое в 1822 году - 29 дней. Наиболее снежные зимы были в 1789, 1799, 1805, 1820, 1845 годах. Таяние снегов вызвало сильные наводнения, которые вызывали много разрушений, особенно в 1845 году. Часто в мае северный ветер приносит холод и град, что вредит цветущим садам и посаженным городам.
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Август 26th, 2009
И хотя многое тут как будто бы стало ясным, однако вопрос об окраске бабочек, например, до сих пор один из самых спорных в энтомологии.
Но почему они так красивы именно с нашей, человеческой точки зрения?
Некоторые — даже многие! — романтики доходили в своих размышлениях до того, что начинали думать: а не для того ли господьбог создал этих крылатых тварей столь красивыми, чтобы они услаждали человека, развивали и лелеяли его чувство прекрасного? Иначе зачем еще?..
Но вот какие любопытные и, увы, печальные все же для себя размышления прочитал я однажды в книге известного натуралиста, современника и сподвижника Чарлза Дарвина, А. Р. Уоллеса, в его книге «Малайский архипелаг».
«Какая напрасная трата красоты!» — восклицает Уоллес, созерцая царственную, сверкающую всеми цветами радуги райскую птицу, принесенную ему дикими туземцами. Они, местные аборигены, не пидоляют ого восторга, он даже омошом им… И он пишет:
«Тики» мысли возбуждают чувство. Грустно подумать, что, с одной стороны, такие прелестные создания должны жить и блистать своей красотой только в этих диких, негостеприимных странах, которым предопределено и в грядущем оставаться в безнадежном варварстве; с Другой же стороны, если только цивилизованный человек проникнет когдалибо в эти отдаленные страны и внесет нравственный и умственный светильник в чащу этих девственных лесов, то нет сомнения, что равновесие между органическим и неорганическим миром будет нарушено до такой степени, что поведет к исчезновению и наконец вымиранию тех самых существ, красотой которых он один способен наслаждаться. Эти соображения должны, без сомнения, убедить нас в том, что все живые существа не были созданы для человека. Многие из них не имеют с ним никакой связи…»
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Август 26th, 2009
Точно так же, как с умышленным искажением выдержки по сравнению с «объективным» экспонометром, вы должны здесь стремиться к тому же: добросовестно изучив законы и правила, поняв смысл и нужность их соблюдения, надо суметь освободиться от них, даже, может быть, вообще «забыть» их, переводя из области сознательной (память) в область подсознательную (интуиция, чувство). Вы должны настолько усвоить их, что, «переваренные», они уже становятся частью вашего сознания — настолько, насколько «организм» вашего сознания принимает их (неприемлемое — долой!). «Переварив» их, вы добьетесь того, что они уже не только не будут мешать вам, постоянно дергая, напоминая о себе, отнимая вашу самостоятельность, а, наоборот, помогут вам изобретать свои правила, открывать, может быть, вообще новые законы, которых ваши предшественники не сумели заметить. Ведь на самом деле: правила и законы, о которых вы читали, кто-то написал, кто-то открыл. Это результат опыта других людей, не больше, не меньше. Таких же, в сущности, людей, как и вы. Может быть, умнее, а может быть, и глупее — ведь выто еще не сказали своего последнего слова, как говорится: еще не вечер… Написанные в учебниках и прочитанные вам на лекциях правила и законы — это не какая-то абсолютная и непререкаемая истина, это именно нечто замеченное и описанное живыми, конкретными людьми. Суммированный опыт ваших предшественников. Ваша задача: усвоив его, относясь к нему с должным вниманием, уважением и почтением, приобретать свой опыт. И, постоянно соотнося его с опытом ваших предшественников, не позволяя ему при этом тормозить ваше познание окружающей объективной действительности, идти дальше.
Ведь — напоминаю! — ваша цель не в том, чтобы всю жизнь прилежно исполнять что-то, заданное вам кем-то. А в том, чтобы, научившись исполнять, уметь все же решать и поступать по-своему. Так, как вы считаете лучше. И получать от этого радость. В вашей единственной, в вашей неповторимой жизни.