Дальше — больше. В конце концов я пришел к мысли, что можно ведь составить целые повествования на какието крупные, обобщенные темы. Ну, например, о взаимоотношении человека с природой. О жизни человека среди людей. О красоте мира в самых различных ее проявлениях… Не случайно великий Достоевский пророчествовал: «Красота спасет мир*. Имел же он в виду, значит, какоето особенное свойство красоты. Какое? Может быть, объединяющее, связанное с продолжением жизни? Вот и задача: попытаться с помощью слайдов и музыки осмыслить это действие красоты, поискать самые разнообразные ее проявления в природе, в самом человеке…

Так был составлен слайдфильм из восьми частей под названием «Красота мира» под пластинку Джеймса Ласта. Тут была природа в разное время года, и люди среди природы, и разные ландшафты — не только поля и леса, но горы, реки, даже моря. К тому времени я побывал уже во многих экспедициях и командировках, и везде был со мной фотоаппарат. Любовь к фотографии крупным планом, конечно, осталась, но я не ограничивал себя этим — фотографировал и людей, и архитектуру… В серию «Красота мира» вошли и слайды «изморози»…

Очень хотелось понять: почему красота так многолика, есть ли чтото общее в разных привлекательных природных картинах, что же всетаки считаем мы красотой?

Эту одну из самых больших загадок всех времен мне, конечно же, разгадать не удалось, но я понял, что можно перейти в слайд фильмах к еще более сложным повествованиям, объединенным одной темой и одной главной идеей. Я стал называть их «сюитами» или даже «симфониями», включая в них не только самые разные слайды, но разную музыку — и «легкую», и «серьезную», каждый раз, как мне казалось, соответствующую тематике слайдов. Зазвучали в фонограммах и стихи…

Удивительным казалось мне и то, что фрагменты симфонической и эстрадной музыки, если они соответствовали слайдам, не противоречили друг другу, а, наоборот, дополняли и даже гармонично сочетались. Секрет тут был в том, наверное, что, будучи разными по характеру и стилю, они «работа* ли» на одну тему, выражая разные ее вариации. Тут главное, опять же,— идти от целого, добиваться единства темы и мысли, тогда и может возникнуть гармония целого, несмотря на то, что части его довольно сильно — на первый взгляд — отличаются друг от друга. И если гармония достигнута, то оказывается: различие было чисто внешним. На самом деле, по сути, и та, и другая часть «говорили» о близком, только поразному.