Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Апрель 27th, 2009
Очень понравился мне третий том только что вышедшей тогда серии «Жизнь животных», где сжато и доходчиво передано множество любопытнейших сведений о насекомых и пауках — о пауках особенно: из большой статьи, написанной А. Ланге об этих восьминогих созданиях, я потом цитировал целые страницы в первой своей книге «Джунгли во дворе»…
Из прекрасной книги Вл. Солоухина «Трава» я узнал, что был, оказывается, такой русский писатель Н. Ф. Золотницкий, который написал книгу «Цветы в легендах и преданиях*. Немедленно я отыскал ее в каталоге Ленинской библиотеки, выписал и был совершенно пленен поэтическими рассказами о любви к цветам в разных странах и в разные времена. А еще есть у того же автора «Сказки лесов и полей», «Природа в школе». У последней прозаическое название, однако она тоже очень интересна и поучительна. Давно не переиздавались эти книги, а жаль: они очень нужны нам сейчас!
Ну, и конечно, как многие, очень многие наши читатели, я захлебывался от восторга, читая английского писателя Джеральда Даррелла: «Зоопарк в моем багаже», «Путь кенгуренка», «Под пологом пьяного леса», «Земля шорохов»… А больше всех понравилась мне «Моя семья и другие звери». Хотя, собственно, о насекомых и пауках в этих книгах не так уж много, но сам подход к живому, добродушная интонация, эмоциональность, непременный, тонкий и очень добрый юмор не могут оставить равнодушным человека, даже самого далекого от природы…
Да, хороших книг очень много. Только читай! Однако лучше все же хотя бы один раз увидеть, чем много раз услышать и даже прочитать — хотя последнее, как мы все понимаем, не только интересно, но и необходимо. Тут хорошо и то, и другое. Читаешь, узнаешь, так сказать, «теоретически», и тут же пускаешься в путешествия практические — с фотоаппаратом, вооруженным удлинительными кольцами и заряженным цветной обратимой пленкой. Почему цветной обратимой? А потому, что без цвета мы теряем, как мне кажется, очень много, а слайды, которые получаются при съемке на обратимую пленку, можно отроек* тировать на большой экран и тем самым еще больше увеличить и, следовательно, приблизить этот «близкий далекий» мир, рассмотреть его еще более внимательно, еще более крупным планом, со многими не замеченными ранее деталями и подробностями.
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Апрель 27th, 2009
Сходство морозных узоров друг с другом подмечено и физиками и ботаниками, однако ни те, ни другие много над этим не размышляли. Объяснение тому на первый взгляд простое. Физики так завалены своей потрясающе трудной и вместе с тем плодотворной работой, что им некогда заниматься такими пустяками, как морозные узоры, а ботаников это не касается: ведь это же не растения, а только образования, случайно сходные с ними. «Ничья» земля, на которую никто не претендует.
Какое же основание можно привести для сходства морозных узоров и частей организмов? Сразу надо отвергнуть случайное сходство. Мы не удивляемся, если видим облако, похожее, скажем, на лошадь, но что бы мы сказали, если бы увидели в облаках целый табун лошадей? А в морозных узорах мы как раз и наблюдаем на одном стекле целые табуны сходных образований.
Разнообразие естественных кристаллов давно поражало ученых, но даже великие умы терялись в этом калейдоскопе форм… Сейчас мы начинаем понимать, что есть, видимо, законы, управляющие образованием форм в биологии, и некоторые из них сходны с законами, управляющими образованием форм на некоторых уровнях неорганического мира. Своеобразные формы симметрии давно обращали внимание ученых у ряда низших организмов (радиолярии, губки и другие). Сходство узоров и листьев приобретает глубокий смысл и побуждает нас пытаться" раскрыть эти неизвестные законы вместе с физиками и математиками».
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Апрель 26th, 2009
Да ведь помимо всякой другой несомненной пользы от живых таких островков, какая же тут открывается прекрасная возможность для путешествий!
На островке живой природы в городе (иной раз попросту во дворе в средних географических широтах) есть надежда встретить:
Бабочек: павлиний глаз, крапивницу, капустницу, репницу, репейницу, бархатницу, голубянку и червонец, желтушку, пяденицу, толстоголовку, а подчас даже великолепную траурницу… А раз бабочек — значит, и гусениц, и куколок…
Шмелей… Пчел и ос…
Мухсирфид. О простых мухах— серых, синих, зеленых — и говорить нечего, однако заметить все же нужно вот что: «простые» — и вредные! — мухи с гораздо большей охотой селятся как раз не в островках живой природы, к созданию которых я призываю, а — на помойках и свалках. А я еще не сказал об «объектах» , из мира растительного — цветках, бутонах, семенахпушинках, всевозможных плодах, листьях, гри, бах, мхах и лишайниках. И о каплях росы, паутине, красивых кам, корнях, ветвях и корягах, о ряске на > пруду, о прозрачных струях ручья, о солнечных «зайчиках» и облаках…
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Апрель 26th, 2009
Составив ваш слайдфильм, перед первым же показом обязательно занумеруйте каждый слайд (цифры можно писать на рамке).
Это нужно сделать по двум причинам: одна — техническая, другая — психологическая.
«Техническая»: вы можете простонапросто уронить коробку и рассыпать с таким трудом составленную серию…
«Психологическая» заключается в том, что после первого же показа вы рискуете попасть под сильное влияние критики, которая может оказаться несправедливой.
Критику нужно, конечно, слушать всякую — она может быть очень полезной! Но при этом ни в коем случае не надо тотчас отказываться от собственных замыслов и представлений. Критику необходимо осмыслить, обдумать, и только в том случае, если вы убеждены, что критик понял вас, что его предложения не противоречат тому, что вы хотели выразить, можно следовать его советам. Не надо слишком быстро поддаваться даже признанным авторитетам, если вы чувствуете, что критик не понял того, о чем вы хотели сказать. Вы заметили, наверное, что здесь, как и во многих случаях, о которых уже говорилось, нужно опять оставаться «на лезвии бритвы»: с одной стороны, не упорствовать в своих ошибках, но с другой — ни в коем случае не соглашаться с тем, с чем вы ну просто никак не можете согласиться. Отказываться от собственного мнения под чьим бы то ни было давлением — последнее дело…
Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Апрель 25th, 2009
Ветер с шуршанием нес по дороге высушенный и прокаленный южным солнцем до соломенной желтизны и звонкости довольно большой и круглый кустик колючки, что росла на песчаном берегу Тихой бухты, а теперь вот закончила свое существование. Он был очень красив, этот кустик, я поднял его осторожно, чтобы не уколоться, взял за стебель и подал знакомой.
— Увезу с собой,— сказала она.— Поставлю в вазу дома. Правда, красивый?
И понесла его, держа осторожно за стебель и махая им в сухом жарком воздухе. Чтото словно подтолкнуло меня рассмотреть кустик получше, и я увидел большого соломенносерого богомола, цепко держащегося длинными тонкими своими ножками за колючие, звонкосухие листики.
Вот так номер! Искали — и не нашли, а тут напоследок такой щедрый подарок. На первый взгляд этот богомол не был так эффектен, как изумруднозеленый, на которого я рассчитывал, но при внимательном рассмотрении меня, наоборот, привлекло этакое, я бы сказал, благородство в его сравнительно скромной расцветке. Особая, неброская красота аккуратно сложенных на спинке крыльев, сетчато разрисованных темными жилками…
Внешность богомола многократно описана, и все же не устаешь удивляться ее необычности, этакой угловатой экзотичности, что ли. Палкообразное тельце с толстым брюшком под плоско и овально сложенными крылышками, четыре длиннейшие, тонкие, согнутые в сочленениях ноги и две совершенно необычные, странные конечности спереди, как бы молитвенно сложенные на груди, когда богомол спокоен. Он словно бы погружен в смиренное сосредоточение, этакое внутреннее созерцание, может быть, даже и молитву — за что и получил свое название: богомол.
Но стоит потревожить его, как кротко сложенные конечности внезапно распрямляются и делают быстрые хватательные движения, одновременно демонстрируя внушительные, определенно весьма цепкие шипы на внутренней стороне…
И все же самое удивительное — это его голова.
Треугольная, с несоразмерно большими и очень выразительными глазами. Главная особенность этой весьма своеобразной головы даже не в широко и постоянно распахнутых и как бы всегда удивленных глазах. А в том, что она запросто поворачивается на длинной, палкообразной «шее». И тогда возникает стойкое ощущение, что экзотическое создание смотрит не куданибудь, а прямо в ваши глаза и вроде бы многое понимает.
Снимать его я тотчас не стал — поднялся, как я уже говорил, ветер, в атмосфере появилась муть,— и я решил отложить съемку на вечер или на завтрашнее утро, тем более что богомол и не собирался как будто бы покидать свой колючий кустик. Моя подруга теперь несла его бережно, не махала, а богомол крутил головой, поглядывая то на нее, то на меня,с любопытством осматривая своих новых знакомых.
В Доме творчества был у меня помер с открытой лоджией, там стоял холодильник, я положил сухой кустик на холодильник. Богомол спокойно сидел, не собираясь, как видно, покидать удобное место, и только попрежнему с любопытством вертел головкой. Тотчас же я поймал муху, взяв ее пинцетом за крылышки, протянул богомолу. Он немедленно подобрался, поджал передние конечности, нетерпеливо переступая остальными ножками и прицеливаясь, пристально глядя на шевелящийся перед ним темный мохнатый комок. Ну прямотаки охотничья собака, делающая «стойку» на дичь! Наконец он сделал молниеносный выпад, и муха оказалась зажатой в колючках его «молитвенных» ножек. Я осторожно освободил пинцет, оставив муху богомолу, и он тотчас принялся за обед.
Окрестили мы его почемуто Петей. Он, судя по всему, освоился в лоджии, никуда не уходил со своей колючки — разве что иногда гулял по белой эмалевой поверхности холодильника — и, похоже, не собирался меня покидать, хотя свободно мог это сделать: лоджия, как я сказал, была открытая, а у него, кроме длинных ног, были еще и крылья.
Впрочем, жилось ему вполне сносно: я ловил ему мелких кобылок, что во множестве прыгали неподалеку от корпуса в зарослях полусухой травы,— он охотно хватал их сначала с пинцета, иногда даже из моих пальцев, но чаще я теперь сажал кобылку поблизости от него на колючку, и он тотчас делал «стойку», бросок…