ВЫДЕРЖКА, ДИАФРАГМА, ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПЛЕНКИ

Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Сентябрь 5th, 2009

«ЗЕРНО»

Выдержка — это тот временной интервал, тот «миг», в который шторки затвора фотоаппарата открыты и свет, передающий изображение через объектив, падает на светочувствительную пленку. Ясно, что чем короче этот миг, тем лучше, потому что ни движение самого объектива* ни подрагивание ваших рук, в которых вы держите фотоаппарат, не успеет «размазать» изображение на пленке.

Почему же любая камера, даже самая простая, имеет целый диапазон выдержек, а не какуюнибудь одну, самую короткую, ну 1/500 долю секунды, например?

Да потому, что света, который попадает на пленку в столь короткий отрезок времени, может простонапросто не хватить.

Ведь каждая пленка имеет чувствительность. Чем выше чувствительность пленки, тем меньше света необходимо для того, чтобы изображение потом полностью проявилось.

Но и тут возникает вполне законный вопрос: почему бы не сделать все пленки высокочувствительными? Ведь есть же они, высокочувствительные… Почему бы не выпускать только их?

«ЗЕРНО»

Да в томто и дело, что все не так просто. На заре фотографии выдержки вообще приходилось делать очень большими — минуты, а то и часы, потому что не было еще изобретено достаточно чувствительной фотоэмульсии. Постепенно химики достигали все больших успехов, эмульсии становились все более чувствительными, но тут возникло еще одно препятствие: чем чувствительнее была эмульсия, тем выше     оказывалась     зернистость изображения. Это значит, что п увеличении изображение станов лось рябым, словно бы состоящий из отдельных зернышек точек, даже как бы грязным из за это Терялось качество изображения, его резкость… Коротко говоря, э происходит изза того, что в щ цессе проявления высокочувст! тельной пленки образуются мелкие, а крупные кристаллы «серебра» онито и создают эффект зернистости…

А ведь дело не только в движении объекта, но и в степени его освещенности. Свет разный утром, днем, вечером. Снимать мы можем на открытом воздухе — при ярком свете солнца, в тени, в пасмурную погоду, летом, зимой, да мало ли… Можем фотографировать и в помещении — днем у окна, вечером с одной лампой или несколькими, со вспышкой… Бесконечные, бесконечные вариации… Поэтому и нужна не одна выдержка, а целый диапазон их, определяемый разной скоростью затвора фотоаппарата. И чем шире этот диапазон, тем лучше.

ЗЕРНО ч.2

Ну, а что же такое диафрагма? Это — приспособление, изменяющее рабочее отверстие объектива. Полная аналогия диафрагмы — радужная оболочка нашего глаза (радужка). Вообще человеческий глаз — это модель фотоаппарата, только живая. (Вернее, конечно, будет сказать, что фотоаппарат сконструирован по принципу нашего глаза.) Судите сами: хрусталик— это «объектив», сетчатка — чувствительная «фотопленка». Ну, а радужка — «диафрагма» хрусталика«объектива»… Через «объектив»хрусталик изображение внешних объектов проецируется на сетчатку… Нервные клетки — палочки и колбочки — это словно чувствительные зерна фотоэмульсии, а для «проявления» изображения, полученного на «пленке»сетчатке, сигналы от нервных клеток сетчатки поступают в мозг, где и расшифровываются (« проявляются»), создавая изображение объектов в нашем сознании. И вы, конечно, замечали, что радужка всегда подвижна, она то сужает, то увеличивает черный зрачок глаза… Это и есть принцип действия диафр агмы: изменяя отверстие зрачка, радужка регулирует количество света, поступающее на сетчатку глаза через хрусталик. Поэтомуто на ярком солнце зрачок глаза становится очень маленьким, в сумерках же и в темноте он во много раз увеличивается.

Диафрагма фотообъектива играет точно такую же роль. Это еще одна изменяемая величина в подвижной системе. Если освещенность объекта велика, вы уменьшаете отверстие диафрагмы при съемке. И наоборот.

ЗЕРНО ч.3

Но и здесь есть одна тонкость. Дело в том, что фотографический объектив тоже система сложная, и в зависимости от изменения отверстия диафрагмы меняется не только количество света, проходящее через линзы объектива и попадающее на пленку. Меняется разрешающая способность и глубина резкости изображения.

Глубина резкости — это интервал расстояний, в котором изображение объектов (или частей одного объекта) будут относительно резки при наведении на резкость на объект (или часть объекта), находящийся в середине этого интервала.

То есть, допустим, вы фотографируете бабочку на цветке. Естественно, что наводить на резкость вы будете на глаза и хоботок бабочки (точно так же, как при фотографировании человека вы тоже, разумеется, будете стараться сделать резкими прежде всего глаза). Но так как фотографический объектив система сложная й не совсем пока совершенная, резкими у вас будут только глаза и хоботок, а вот брюшко, ножки, сам цветок и тем более удаленные от глаз концы больших крыльев будут гораздо менее резки, а то и совсем расплывчаты. И чем дальше от того места, на которое вы навели (глаза и хоботок), тем более размытым окажется изображение.

Глубина резкости зависит от качества фотообъектива (качество и чистота линз, точность их подбора и склейки при изготовлении объектива) и от степени его диафрагмирования (то есть того, сколь мало отверстие диафрагмы).

Вот тутто и проявляется второе свойство диафрагмы: она не только изменяет количество света, проходящее через объектив, она изменяет глубину резкости. Чем меньше отверстие диафрагмы, тем больше глубина резкости.

Близорукие хорошо знают: если очки остались дома, но все же необходимо разглядеть чтото вдалеке, то можно либо прищурить глаз, либо согнуть перед глазом палец так, чтобы получилось крошечное отверстие в сгибе, я смотреть в это отверстие. Таким образом зрачок «диафрагмируется», и становится достаточно резким то, что без «диафрагмы» размыто… Однажды, попав на интереснейший фильм, я с горечью обнаружил, что забыл дома очки, но вспомнил о «фокусе диафрагмирования» и весь сеанс смотрел в крошечную дырочку, созданную согнутым пальцем. Так и удалось мне все же «разглядеть» фильм.

ЗЕРНО ч.3

Итак, опять наглядно проявляется свойство сложной системы: теряя, приобретаешь. Уменьшая количество света, приобретаешь глубину резкости. Естественно, что чем выше глубина резкости, тем выше и качество изображения. Хотя и здесь надо оговориться. Если смотреть не только с технической, а и с художественной точки зрения, то изображение подчас выигрывает как раз от потери глубины резкости: делая резким главное и умышленно размытым второстепенное, вы можете как бы заострить внимание зрителя будущей фотографии на том, что считаете главным, не позволяя ему отвлекаться на второстепенные детали. Ну, например, не слишком резкие, именно размытые крылья бабочки на заднем плане при резком изображении ее головки могут дать ощущение некоего сказочного сияния…

Самое важное приобретение от не слишком большой глубины резкости при съемке крупным планом — размытость фона. Та же бабочка, сидящая на цветке, смотрится гораздо приятнее, если переплетение листьев на заднем плане, изображение дальних цветков теряют резкие очертания, не отвлекают внимание, а создают этакий «благородноразмытый» фон, даже как бы интригующий своей непонятностью. В этом, кстати, кроется особый эффект некоторых фотографий: на снимке удается удачно выделить то, мимо чего глаз неопытного наблюдателя подчас равнодушно проходит, и затушевать то, что обычно отвлекает внимание.

Есть он уже не мог, с каждым часом становился все более пассивным, даже пил, похоже, с трудом.

Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Сентябрь 4th, 2009

Он еще пытался коекак навести   туалет — облизать   конечности,  но  они  у  него  дрожали   от слабости, совсем  как у дряхлого человека… Меня не покидало чувство, что между нами сохраняется связь. Я искренне жалел его, сам удивляясь    силе    этого    чувства, направленного   на   крошечное   все же и как будто неразумное существо…  Будучи трезвым  человеком и хорошо понимая, что о разуме тут, конечно, не может быть и речи,  я  все  же  четко  ощущал,  что связь существует и что Петя воспринимает  мои  чувства…   Ну  да, осознавать он, конечно, не может, но… Что же тогда? Почему же он хотя и с таким трудом, но пытается   вскарабкаться   на   мою   руку? Почему с трудом, но все же поворачивает ко мне треугольную свою головку и словно с печалью смотрит в мои глаза?.. И в то же время руку,   протянутую   моим   приятелем, он как бы вовсе не замечает… Что   тут?   Появившиеся   условные связи, остатки какогото инстинкта? Не знаю.

Четвертого декабря Петя уже едва шевелился и не держался даже на своих тонких ногах, бессильно  опустившись  на   дощечку, на которую я теперь его посадил. Пятого шевелился только тогда, когда я до него дотрагивался. А шестого перестал и шевелиться. Найдутся, конечно, такие люди, которые или будут презрительно усмехаться, или посчитают, что все эти «шибко трогательные» детали я выдумал для красного словца, нагородив черт знает что по поводу взаимоотношений с какой-то букашкой,— то ли из «воспитательных», то ли из еще каких целей. Пусть. Мне все равно, что они подумают. Да я, впрочем, и сам удивлялся, что так привязался к обыкновенному богомолу, каких в южных степях тысячи, миллионы. Они гибнут во множестве от химикатов, некоторые люди, встретив их, вообще тотчас пытаются раздавить «гадкого кузнечика»… Да и я, наверное, не отличаюсь особенной сентиментальностью.

Но тут я явственно ощутил, что чегото мне не хватает. Что — буквально — в дом пришла смерть. Очаровательный, всегда добрый Петя, с такой готовностью шагающий с колючки на мою руку, доверчиво пьющий с пальца, забавно перебирающий конечностями, когда я приближаюсь к нему лицом, приветливо, но с достоинством относящийся к моим гостям, так забавно ворочающий своей головкой и спокойно, послушно, терпеливо сидящий на колючке и не навязывающий своего общества, но доброжелательно готовый к общению…— где он? Этого живого, деятельного существа больше нет, а есть маленькое буроватосерое тельце, неподвижно лежащее на дощечке.

Мы привязываемся к тому, кого выделяем из множества ему подобных,— вот что я понял. Именно особенные, индивидуальные «качества» Пети, которые нравились мне в нем както чисто почеловечески бесстрашие, скромность, готовность к общению, живость и ненавязчивость, чувство собственного достоинства: именно то, что я особенно ценю в людях, и обусловило мою привязанность, хотя, конечно, качества эти вовсе не делают моего богомола какойто мистически значительной личностью. Просто так уж совпало, что это маленькое существо обладало ими. Отсюда моя симпатия и доброе отношение к нему. А так как все живое — я глубоко в этом уверен — чувствует и ценит добро, то наша дружба получила благодатную почву.

В общей сложности — и на юге, и дома — Петя прожил у меня девяносто восемь дней.

Вот такая трогательная случилась у меня история. А все изза увлечения фотографированием насекомых.

НЕСТАНДАРТНЫЕ ПРИЕМЫ (НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ СТАЛИ УЖЕ СТАНДАРТНЫМИ)

Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Сентябрь 4th, 2009

Итак, основываясь на предыдущих принципах поиска и раскрепощения, каждый может открыть свои собственные приемы выразительной фотосъемки. То есть такой, какая помогает фотографу выразить свое отношение к конкретному объекту фотографирования и к миру вообще.

Приемов, открытых разными способными людьми, множество. Некоторые из них держатся в секрете — и все равно рано или поздно открываются в конце концов другими, некоторые становятся достоянием многих и из этаких «чудачеств» отдельных мастеровэкспериментаторов постепенно превращаются в классику, даже входят в соответствующие методические пособия и учебники.

Ну, какие же это приемы, кроме тех,   о   которых   уже   говорилось?

1.            Умышленное «смазывание» изображения при съемке. Этот прием может образно передать ощущение движения.

2.            Умышленное нарушение резкости. Так достигается «импрессионистический» эффект, передающий настроение, размышление.

3.            Умышленное увеличение зернистости изображения, отчего оно приобретает «дискретный» характер и тоже вызывает определенные, нестандартные ощущения. Этот прием используется при печати с негативных пленок, но у меня однажды спонтанная ретикуляция произошла при проявлении обратимой пленки. Термометр стал занижать на шесть градусов (сбилась шкала), а я этого не заметил, эмульсия пленки «Орвохром» при более высокой температуре стала сморщиваться и дала очень любопытный эффект.

4.            Использование цветных свето фильтров — для создания определенного общего колорита, опятьже, передающего настроение.

5.            Использование «монокля» —объектива из одной линзы, дающего полуразмытое, полурезкое изображение, умышленно «некаче

ственное».

6.            Повторная съемка на один и тот же кадр — разных объектов или одного и того же, но со сдвигом. Для этого, правда, нужен либо фотоаппарат с центральным затвором — например, «Смена»,— либо камера со специальным механизмом для многократного экспонирования одного и того же кадра.

7.            И наконец, наложение слайда на слайд. Этот прием, открываю щий богатейшие возможности,  я шире всех других использовал в

своей практике. Используя эти и другие известные приемы, открывайте свои. Но только не ради самих приемов, а ради цели — получения выразительного снимка.

А если вы займетесь путешествиями с фотоаппаратом, их у вас тоже будет много. И разных. Только сначала… Да, сначала знай и умей

Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Сентябрь 4th, 2009

Я, конечно, его кормил, приносил новые веточки, выпрашивал их у соседей, но в конце концов в один прекрасный день Кирилл исчез. Куда он уковылял с почти уже голого кустика традесканции, я не знаю. Впрочем, это его дело.

Ну, в общем, разные, как видите, существа бывают. Рассказал я только о некоторых для примера, потому что таких встреч и знакомств было у меня, конечно, много.

Впрочем, я думаю, вы это уже давно поняли.

Я попрежнему ничем не сковывал его свободу

Posted by admin | Записки фотографа | Posted on Сентябрь 3rd, 2009

Я попрежнему ничем не сковывал его свободу — он мог запросто в любое время покинуть лоджию. Но он оставался, и я даже принес ему новую большую колючку, увеличив, так сказать, его жилплощадь.

Только однажды Петя на меня обиделся. Можно, конечно, посмеяться над этим глаголом, обозначающим свойство все же человеческое и никак не подходящее как будто бы к существу из класса шестиногих, пусть даже и весьма экзотическому. Но как же иначе назвать то, что произошло?

А произошло следующее. Как всегда, я ловил Пете кобылок утром, в обед, иногда и вечером, но старался разумно ограничить его в пище — и так брюшко у него было слишком большое. И потом, в природето ему приходится за каждой кобылкой побегать, подстерегать их иной раз очень подолгу, а тут — нате вам, кушать подано… Приходилось мне за его рационом следить. И вот однажды он сжевал одну за другой две кобылки — брюшко раздулось до безобразия, а у меня была третья кобылка, я хотел посадить ее в стеклянную банку, на ужин, но потом попробовал все же предложить ему из интереса: схватит или все же благородно откажется?

Схватил за милую душу и принялся с аппетитом жевать и ее. Ну, нет. Я не хотел, чтобы он лопнул от обжорства: все же, взяв его под свою опеку, я несу за него ответственность, и если он сам не в состоянии справиться со своим непомерным чревоугодием, то придется вмешаться, И я отнял у него третью кобылку, не без усилия вытащив из его цепких передних конечностей.

Хотите — смейтесь, хотите — нет, но мне показалось, что в выражении его больших, постоянно открытых глаз появилось недоумение, детский упрек и… обида. Разумеется, я остался тверд и не вернул ему отнятую кобылку.

Вскоре я ушел на море, а когда вернулся,   Пети   на   колючках   не было.